Ижевский крокодил
Итаг, преступем к пирисказу Сцумеркафф.
Жыло-было насфете адно деффачка, каторае звале Бело. Девачко ужэ вырасло и очинь хатело с кемнебудь пирипехнуцца, но нармальныи мужеки иё нихатели. Решило ана тогда сминить местажытельсва и паехало фгосте к папи, каторый жыл в анамальнай зони на магильнеке ядирных атходафф в Бабруйске. Можыт, хоть тамашнее мутанты иё захатят?
Прадалжаим фкаментах, самосабой
ПИРИСКАЗ АКОНЧЕН. Преятнова чтенея!
Жыло-было насфете адно деффачка, каторае звале Бело. Девачко ужэ вырасло и очинь хатело с кемнебудь пирипехнуцца, но нармальныи мужеки иё нихатели. Решило ана тогда сминить местажытельсва и паехало фгосте к папи, каторый жыл в анамальнай зони на магильнеке ядирных атходафф в Бабруйске. Можыт, хоть тамашнее мутанты иё захатят?
Прадалжаим фкаментах, самосабой
ПИРИСКАЗ АКОНЧЕН. Преятнова чтенея!
- Дядинька, идите в жопу. Я Эдворда люблю, паэтаму я пака пасижу и здесь иво падажду, а вы идите лесам.
- Карочи, Бэлка, - мужыг понил, што канфетна-букетный пириод в их атнашенеях закончелся, и пара преступать к октивным действеям, - дила тваи апстаят таг: иле прут атгрызу йа, иле памрешь деффственнецей.
- Диаз мийо! - васклекнула па-испанске Бэла, иба сутьба иё стала пренемать меладраматичиский хорактер. - За што мне эта! Какой жыстокей выбар!
А мужыг тем времинем ужэ настраевал видиокамиру, штобэ савместить приятнае с камерцыей: и деффку атыметь, и порнафильм снять, штобы прадать иво, после нимецкай азвучки, на китайскам рынке.
- Цыц, ментяра! - скозал Эдворд. - Эта мая дабыча. И прут мой, йа иво на металалом сдам и пианину атримантирую.
- Да йа што, йа ничиво, - сказал мужыг и вставил сибе челюзть с вомпэрскими клыками. - Я вапщета вас приманивал. на жывца. В нашым сталичном угрозыске вы давно известныйе литса, пидофилы!
- Сам дурак! - заорал Эдворд и кинулся бить физианомею сатруднегу.
И штобы большы нибаяцца, ана нипренужненным двежением наги заридила ф блежайшее зеркала. Заркала, саатвеццтвина, к ипеням розбилась. Нага, вопщим, тожы паламалась.
- Охтыж, кокая фкусняшко! - скозал мужыг и папытался пад шумог пиригрызть трусиля, но пиригрызть палучилась толька ужэ итаг пакоцаную ногу.
- Оналезы! - зокречал попашо Кален, тиряя таг тщятильна навадимый да сих пор лоск пре виде кровищщи, - Этажы хренава кучя оналезафф! И биахимею можна сделадь, и на сахор праверидь, и резуз-фактар апридилить! Зошыбись, кросата-та кокая!
- У ние йад в наге ат кариеса сатрудника мелицеи, ты должин иго высасать.
Эдворт ниахотна патполз к Бэле и присасался к ране на наге. Иго перепалнял пирвабытный васторг.
Иму наканец-та дали.
Пусть и атсасать.
Но атсасать кровь!
Калин транспартиравал Бэлку в бальницу, где пришыл к ней аткаловшиеся чазти иё тела, а такжэ падклеил прут в трех мистах.
После выпески аказалась, што левая нага пирипутана с правай рукой, но эта ничиво, мелачи.
Тут паявилась симья вамперав в полнам саставе, и ани падарили Бэле белайу прастыню. Бэлка абрадавалась, што этат падарок - намек на то, што им с Эдвордам ужэ пара пирипихнуца, а аказалась, что эта тряпка - паследней писк Дольчигабаны, в каторам диффчушку атправели на школьный бал.
И вод сидят ани с Эдвордом на крылечки школьнам, и Бэлка аткинула свайу прастыню, абнажила прут и гаварит:
- Эдворд блеать, зае[censored]бал ты меня ужэ сваиме предрассудкаме. Довай сука уже сделай с этем прутом штонебудь.
Эдворд стремна так улыбнулсо, скланилсо над Бэлкиным прутом и....
абламись, четатель, канец первай чазти.